чудом обнаруживаются новые детсадовские однокашники. выясняется, что народ мало помнит из нашего бытия. зато каждая мелочь переливается особенно драгоценно.

так, например, Вовка Аленберг напомнил, что на входе стоял  Гулливер, олицетворяя ворота в счастливое детство.

каша манная была с ненавистными комками и иногда отдавала горелым. особенно омерзительным был суп из перловки. а вот так называемый "кавардак" запомнился вполне съедобным. однажды нам дали по апельсину. очищались и разделялись на дольки они без охоты. мы изо всех сил раздирали их на части - брызги во все стороны.

а Вовка Столяр вспомнил об одном случае, который и мне памятен... Вовка был на редкость тщедушным и как-то обидевшись на кого-то заявил, что дескать придет его брат Додик и обидчика накажет. мне послышалось брат-Дождик, и я это с ехидством раззвонила об этом всей  группе (а в душе позавидовала, не было у меня братьев и сестер, но утешила себя тем, что мой дед работает в гидрометеорологическом институте и тоже может организовать дождик).

у этой истории было продолжение. год назад, в "одноклассниках" Вовка мне эту душещипательную историю напомнил. в последствии пришлось мне заявиться к Столярам в  гости. в дверях меня встретил седоватый такой среднего роста джентльмен, представившийся Давидом. я осторожно спрашиваю: "Додик?"  - и слышу в ответ - "Дождик!!!"

Вот это да! Прошло лет 50.  Долговязый красавец Додик - если и не дождик, то гроза всех обидчиков - превратился в обычного респектабельного дяденьку. А Милка, то есть я,  из язвительной трехлетки стала заурядной толстой теткой ростом метр-пятьдесят. И ничуть не жаль...

- Да, школьный буфет - это нечто. Только многоуважаемый Автор ошибается. Восхитительная самса из слоеного теста, хрустящая и вкусно пахнущая, не смотря на оставляющую желать много лучшего начинку, в которой удельный вес лука явно превышал норму, предусмотренную рецептом, стоила не 20, а 10 копеек. Мои гастрономические пристрастия в школьном буфете ежедневно обходились семейному бюджету (это в старших классах, разумеется; в младших я была менее расточительна, удовлетворяя свой аппетит теми самыми пирожками с повидлом) в 32 копейки: 10 копеек - самса + 22 копейки - трубочки, обсыпанные орехами (естественно, не грецкими, скорее всего - земляными или кешью). И ведь умудрялась наесться...

- по поводу самсы и ее цены я могу ошибаться, но поначалу она была из обычного - пресного - теста, жестковатая такая в уголках, а потом появилась уже слоеная. трубочки не запомнилились, но посыпаны они были наверняка арахисом. кэшью - очень дороги.


- А вот мы покупаем в магазине самую настоящую школьную икру болгарского производства. Вкус в точности как в те далекие школьные годы, но вот кайфа того уже нет...

- не уверена по поводу идентичности вкуса, который задавался в немалой степени хлопковым маслом, привкус которого стал мне неприятен после нескольких лет проживания в России. В Болгарии его наверняка нет. Кроме того, студенческие годы в Рязани памятны для меня икрой кабачковой, еще более демократичной в условиях полуголодной российской НЕМОСКВЫ. И все же продолжаю настаивать, что вкуснее ташкентской баклажанной были ташкентские же "баклажаны- нарезанные-кружочками" в аналогичной замурзанной, замасленной и намертво запечатанной банке.

Пожалуй, это одна из незатоптанных мною и прочими графоманами тем нашего бытия. Воспоминания о съеденном и событий сопряженных с ним – тема получше погодных катаклизмов – украсит любую беседу.

Так и я спешу разрядить мое долгое молчание воспоминанием о школьном буфете.
Незабываемый бутерброд с баклажанной икрой за пять копеек! Он обитал в буфетах и сорок седьмой, и восемнадцатой. Всегда свеж по причине востребованности. Неизменно востребован по причине цены и свежести. Ровненький ломтик серого (!) хлеба, намазанный икрой баклажанной из консервной банки. Утешит после скучного общения с перьевой ручкой и непроливаемой чернильницей. Не вызовет угрызений совести, ибо наше детство не мрачено диетами. Наши куклы далеки от форм Куклы Барби.

И даже кекс за десять копеек – кишмиш внутри, сахарная пудра пачкает школьный фартук – не грех постоять за ним в очереди!

Ой, до сих пор стыдно вспоминать, как мама пыталась решить проблему моей худобы и давать мне с собой заранее купленную булочку. Чудную такую - с маком внутри и сахарной помадкой сверху. По причине отсутствия аппетита на вчерашнюю булку, я ее недоедала и, грамотно предположив, что выбросить сей продукт неприлично, приносила домой и стыдливо складировала эти доказательства моего дурного поведения в ящике письменного стола. Тараканы почему-то не обнаружили мой позорный склад, а обнаружила его мама. Её реакция забылась, а угрызения совести остались.

Хороша была коврижка в буфете, бывали еще коржики и - как вершина кулинарного дизайна – лошадка из того же бледного теста. Помнится, Танька Лихонос с хохотом прибежала в класс и рассказала, что какой-то первоклассник попросил в буфете "кобылку за пятнадцать копеек".

Но поистине революционным новшеством и демонстрацией национального духа была продажа разогретой в духовке самсы копеек эдак за двадцать. Лена Квашина глубокомысленно изрекала: "Самса для меня – это яд…" – и покупала одну. Мы дружно поедали самсу. Чудный - почти вегетарианский по причине скромного содержания мяса в начинке – продукт. Подсчет калорий-жиров-углеводов был нам неведом.

Нет, жареные пирожки с повидлом за пять копеек не то, хотя тоже имели место быть.

Да, чего только не вспомнишь, навернув бутерброд с самодельной баклажанной икрой из холодильника, да еще после девяти вечера.

Закрываю глаза и вижу ее лицо, как на виньетке 3 "Д" класса, - чистое, доброе, заботливое. А эти большие серо-голубые глаза... Они излучали какой-то необыкновенный свет, иногда хотелось зажмуриться. Осталось ощущение нежности, исходившей от нее. (По-моему, она и в одежде предпочитала нежные цвета - жемчужно-серый, бледно-розовый, голубой.) Я никогда ни на минуту не сомневалась, что она любила нас всех, со всеми нашими достоинствами и недостатками. Многие ли способны на такую безусловную любовь? Встреча с ней - второе крупное везение в жизни (первое - с нашей воспитательницей детского сада Полиной Эммануиловной Берман, но это совсем другая история). Я обожала ее, боготворила, хотела быть на нее похожей. Она казалась мне, одновременно, близкой, можно сказать, родной и, вместе с тем, какой-то неземной, недосягаемой. И на всю жизнь осталось чувство вины, что когда-то в суете сует я потеряла ее из виду, возможно, теперь, по прошествии сорока с лишним лет, потеряла навсегда.

В силу угрюмого внешнего вида наша школа всегда напоминала мне солдатскую казарму. Но при полном отсутствии архитектурных изысков, при том, что в ней царили пуританские нравы, и директор (отдельно о нем - позже) всеми доступными ему средствами пытался поддерживать в ней вполне соответствующий ее внешнему виду казарменный порядок, наша школа имела некоторые неоспоримые достоинства. Конечно, это, прежде всего, достаточно высокий уровень преподавания. Большинство учителей были классными предметниками. Прекрасно знали то, чему учили нас. Нынче - это большая редкость. Но главное, на мой взгляд, в другом. В том, что, за редким исключением, они не были серой, безликой массой, а сумели сохранить свою индивидуальность, "особый подчерк", так сказать. Практически каждый был колоритой личностью. Взять, к примеру, хотя бы химика Романа Федоровича Дравских с его неизменным: "Итак, возьмут листочки..." (Далее следовала пауза, а у нас замирало сердце, попадем ли мы в список тех, кто будет писать контрольную, или подвергнемся "экзекуции" у доски.) Или ту же Лидию Михайловну Чиж, которая по сухости, с которой она преподавала такой предмет, как литература, вызывала у меня ассоциации с поеданием воблы (при всем уважении к ее знанию предмета). Помню, как она учила нас правильно, интеллигентно произносить отдельные слова: не "что", а "што", не "шинэль", а "шинель" и т.д. и т.п. Причем, так методично, как будто гвозди забивала, со всегда непроницаемым лицом, безо всяких эмоций. И вообще, если я в жизни прочитала гораздо больше одной книжки, то это, конечно, не благодаря ее урокам, а вопреки. Разве такую яркую личность когда-нибудь забудешь? Яркость ведь тоже может иметь разные знаки: и "+", и "-". А наша классный руководитель - незабываемая Лариса Петровна, географичка? Но она достойна отдельных заметок, как и наш директор. Вобщем, могу привести множество примеров. Перепутать одного с другим наших учителей было невозможно. Практически каждый был, своего рода, образчиком для пародий. Особенно талантливо проявлял себя на этом поприще, разумеется. наш, когда-то рыжий, а теперь седой, Вайман.
Так вот, благодаря своей индивидуальности, они, я думаю, и нам позволяли эту роскошь - оставаться самими собой, не ломали нас, не приводили к общему знаменателю. Ну, конечно, если попадались такие, кто уж совсем не вписывался в устоявшийся порядок (как тот же Финкельштейн - бриллиантовый король), от них тихо избавлялись. Вот не могу сказать, чтобы учительские руки, как асфальтовый каток, утюжили меня в годы учебы. Хотя, если опять же вспомнить Ларису Петровну...

Выкладываю фотографии, отражающие беззаботную нашу жизнедеятельность.

Иногда вспоминаются какие-то совершенно странные события, запомнившиеся непонятно почему и зачем.

Был Сережа Яковлев. Ну тут конкретно на вопрос, есть ли у меня в детсаду друзья, я в возрасте трех с половиной ответила, что да, дескать, есть у меня друг по имени Сережа Яковлев. Далее меня спросили, в чем выражается наша с Сережей Яковлевым дружба. Я ответила честно: "Сидим на горшочках и разговариваем!"

И вообще в нашем детсаду были определенные странности, связанные с отсутствием некоторых удобств. Зимой туалет был общим для мальчиков и девочек - это было весьма странное сооружение типа деревянного помоста со ступеньками, забравшись на который можно было сделать свои дела в отверстия, под которыми, наверное, стояли ведра. Однажды в группу пришел новенький и был публично осмеян девицами за неумение писать стоя, как другие мальчики.

Летом было уже лучше. Во дворе был деревянный сортир, состоящий из двух отделений - для мальчиков и для девочек. Но система сдачи анализов оставалась неизменной. Вдоль забора раскладывались листочки из блокнота в ряд, и мы должны были дружно в ряд сесть и покакать - каждый на свой листочек.

Почему-то строго обстоял вопрос питья. Пить просто так из-под крана во дворе не разрешалось. А летом хотелось ужасно. Никогда не забуду тот изумительный белый эмалированный кувшин, из которого перед обедом за столом нам наливали ровно по чашке воды.

Игрушки были обыкновенные, а в кабинете заведующей Веры Алексеевны стояло несколько изумительной красоты кукол и огроменная "Неваляшка"...

В детсаду был штатный дворник - эдакий колоритный детина с бородой и метлой. Фамилия его была Задорожный. Я его про себя звала Дед Дорожкин.

Нашим шефом был зоопарк и наверное поэтому стояли в вазе великолепные павлиньи перья.

В тихий час ставили раскладушки, и на них мы сами приносили из чулана полосатые матрасы и подушки, ну и одеяла с простынками, наверное. Полагалось спать. А тех, кто будет проказничать, обещали поставить на стол "без штанов".

Однажды сию угрозу пытались осуществить применительно к Генке Припускову. Пятилетний Генка вел себя героически - и отбился к большому нашему удовлетворению.

А 14 сентября Николя устроил день своего рождения. Выпили-закусили, а потом Николя встал и продекламировал стихотворение, где наличествовали строчки «то целую твою правую, то целую твою левую» чем изрядно шокировал неискушенную публику.


По утрам ходили на ферму за молоком - с ведром… Хорошо, нас было пятеро в доме – полведра молока, не очень тяжело и не расплескивается. Ну тут  пошли расчеты, кто когда идет… Главным аргументом было – кто идет от мальчиков, а цель – уже целенаправленно построить глазки.

Мне конкретно нравился Юра Антонов. У него была сермяжная такая кепка в комплект в телогрейке… ну и он жаловался, что в кепке уши мерзнут. Я была ещё молодой, но уже сердобольной девицей. Распустила какую-то кофтёнку и срочно связала Антонову черного цвета шапку. Она по тем временам казалась ужасно смешной, а сейчас была бы самое то.


А когда вернулись и начали учиться, обнаружилось еще энное количество незнакомых людей, освобожденных от сельхозработ… В один из дней нас послали в актовый зал наряжать елку. Там я разглядела Гальку Милькову с елочным шариком в руках. Стройная и яркая девчонка с красивыми длинными волосами… 
«Уведёт Антонова», - подумала я. 

Если кто не в курсе, я Гальку разыскала лет пять назад. Мы с ней парой тёплых писем обменялись, я ей звонила с днем рождения поздравить, а потом потеряла телефон.


Однажды в трудную минуту меня увидел из окна общаги Валерка Старичков. Всё понял и угостил меня арбузом. Такое не забывается…

В первый день работы в первом колхозе нас расставили по грядкам  парами. Мне достался некий Ледик Савин из 344-й группы. Он классно рассказывал анекдоты, но в работе был сачок. Мы с ним отстали отпрочих резвых сборщиков картошки и тут же были критикованы начальством. Я сиделана корзинке с картошкой и рыдала от стыда. Подошла симпатичная беленькая девочка и меня пожалела. Это была Лена Ковалевич. 


Возвращаясь из последнего – на четвертом курсе – колхоза, трепались с Виквиком Беляковым, молодым преподавателем с нашей кафедры. Он был маленький и смешной, а в колхозе отрастил усики… Мы похвалили его приобретение, а он пожаловался: «Паламарюк скажет – СБРИТЬ!» 
 
Паламарюк – завкафедрой – был гнусный тип. Прославился тем, что не выносил у студентов и коллег усов и бород. У усатых и бородатых (лохматых у нас не водилось по причине наличия кафедры военной подготовки) шансов сдать что-либо у П. не было...
 
Я уже жила в общаге и из Ташкента привезла двух маленьких черепашек. Они обитали у нас в коробке и питались стеблями от одуванчиков. Мы с Таней Ковердяевой вывозили их на трамвае в весенний лес – «пожевать травки». Потом была проблема этих черепашек пристроить. С этим справилась сердобольная Лариска Ларионова и отвезла их в Ряжск.

Однажды девчонки из группы 346 взяли меня с собой на празднование то ли первого мая, то ли девятого. Поехали мы в Алпатьево и поставили палатки прямохонько на горе, где потом стоял наш подъемник и мы немало лет катались там на лыжах. 

 А тогда – в мае - затеяли приготовление ужина на костре, картошку мыли в роднике (в рощице), сколько потом я не искала там родник – тщетно. Вечером на нас напали комары. Покусанные, ждали мы утра как избавления. А утром прилетели слепни и мухи. Ничего не оставалось, как пойти к Оке. Добрели туда всей толпой и сунулись в воду. Холоднющая была вода. Но самые смелые ребята поплыли. И надо сказать, переплыли на тот берег. Был среди них Юрка Архипов... Славный был парнишка...

Был у нас в классе (кажется, в четвертом) некий Юра Каминский. Второгодник. Белобрысый и "взрослый" на общем фоне. Ходили жуткие слухи, что ОН! ... КУРИТ!... А-Н-А-Ш-У!..

Был парнишка по фамилии Синекопов. Судя по фотографиям, не один год, ибо фигурирует и в третьем, и в шестом... Прозвище у него было Баптист...

Была Таня Тодоренко, приехавшая из Ферганы. Рыженькая такая, довольно симпатичная. Мы ее не жаловали. Наверное, по причине центрового снобизма. Так вот Таня запомнилась тем, что назвала Чаадаева лейбористом. Почему? А в лейб-гвардии служил!..

Был Йоська Финкельштейн. Бледный черноволосый мальчик. Исключительно непоседливый. Причины его неординарного поведения неведомы. Сейчас таких детей отводят к школьному психологу, потом к психиатру. Прописывают лекарство под названием риталин. Детки становятся мягкие и пушистые...

Ну а тогда Йоська удивлял нас по полной программе. Жевал лезвие, вышел однажды из окна, а зашел в другое. Четвертый этаж, однако. 

В классе наблюдалось брожение, у школьного руководства кружилась голова. Было решено, что такой Финкельштейн нам вреден и надо его исключать из школы.

На данном этапе несколько милосердный учеников (я была в их числе) посетили директрису и пытались вразумить ее... Жалко, дескать, ребенка. Исключение из школы - это автоматом ПТУ (ужасное слово!), мальчик там окончательно испортится в среде нехороших пэтэушников. Не помогло. Финкельштейна мы больше не видели.

По слухам, его видел другой Йоська - в смысле Вайман. Причем в весьма презентабельной обстановке. Встреча двух Иосифов произошла якобы в шикарном офисе Финкельштейна, возглавлявшего на данном этапе солидную фирму по части бриллиантов. И происходило это на исторической родине некоторых наших одноклассников, где из нашего класса проживаем только мы с Финкельштейном (если последний не переехал в место с более благоприятный климатом).

Мне миллионер Финкельштейн не знаком, как и прочие миллионеры впрочем... Вру - одного видела живьем. Скромный такой Лев Леваев (в переводе с иврита - Сердце Сердцев)... Как раз по бриллиантам и строительству специализируется. Примерно наш ровесник, родом чуть ли не из Ташкента и тоже еврей, хотя и бухарский. Что знаю точно - он не из нашего класса!